Онлайн-версия издания

Яндекс.Метрика
Array
(
    [PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE] => 2983
    [~PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE] => 2983
    [PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE_ID] => 6687
    [~PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE_ID] => 6687
    [PREVIEW_TEXT] => А. Ф. Баканов, ЗиО-Подольск
    [~PREVIEW_TEXT] => А. Ф. Баканов, ЗиО-Подольск
    [PREVIEW_TEXT_TYPE] => text
    [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => text
)
Array
(
    [PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE] => 2984
    [~PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE] => 2984
    [PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE_ID] => 6690
    [~PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE_ID] => 6690
    [PREVIEW_TEXT] => 
[~PREVIEW_TEXT] => [PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => text )
Array
(
    [PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE] => 2985
    [~PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE] => 2985
    [PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE_ID] => 6693
    [~PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE_ID] => 6693
    [PREVIEW_TEXT] => 
[~PREVIEW_TEXT] => [PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => text )
Array
(
    [PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE] => 2986
    [~PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE] => 2986
    [PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE_ID] => 6696
    [~PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE_ID] => 6696
    [PREVIEW_TEXT] => 
    [~PREVIEW_TEXT] => 
    [PREVIEW_TEXT_TYPE] => text
    [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => text
)
Array
(
    [PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE] => 2987
    [~PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE] => 2987
    [PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE_ID] => 6699
    [~PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE_ID] => 6699
    [PREVIEW_TEXT] => 
    [~PREVIEW_TEXT] => 
    [PREVIEW_TEXT_TYPE] => text
    [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => text
)
Array
(
    [PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE] => 2988
    [~PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE] => 2988
    [PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE_ID] => 6702
    [~PROPERTY_REAL_PICTURE_VALUE_ID] => 6702
    [PREVIEW_TEXT] => 
    [~PREVIEW_TEXT] => 
    [PREVIEW_TEXT_TYPE] => text
    [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => text
)

Ликвидаторы

Со дня катастрофы на Чернобыльской АЭС прошло 30 лет. Многие сотрудники предприятий Атомэнергомаша участвовали в ликвидации последствий той страшной аварии. Они вспоминают о том, как это было.

Ликвидаторы
Вячеслав Петрович Царьков, в 1986 году – старший инженер СНИИП. Первым от института был направлен в командировку в Чернобыль:

«По дороге в Чернобыль меня, конечно, поразила картина, напоминающая времена войны: навстречу нам двигались колонны автобусов с людьми, машины со скотом. Когда мы приехали в город и пришли в здание правительственной комиссии, то наблюдали такую картину: все военнослужащие, генералы, адмиралы, полковники – все были в военной форме, в регалиях. Так вот, когда мы их померили, они все «светились». Мы им порекомендовали перейти на спецодежду, что они сделали, кстати, очень быстро». 

Нашей задачей было обследовать людей, которых эвакуировали из зоны Чернобыля. Я занимался контролем внутреннего облучения, также в группу входили врач-дерматолог, врач-терапевт и дозиметрист. Контроль внешнего облучения я производил при помощи термолюминесцентного дозиметра (ТЛД), который измерял гамма-облучение – оно там и присутствовало в большом количестве. Дозиметр до сих пор у меня. 5,1 рентгена – та доза, которую я получил за время пребывания в Чернобыле. 

Николай Михайлович Глухин, ветеран ПАО «ЗиО-Подольск». В 1986 году служил вторым пилотом в вертолетной эскадрилье: 

«Мы прилетели на Украину 16 мая. Первые три недели зависали над реактором на несколько секунд и замеряли уровень радиации. Видел там искореженные трубы, засыпанные дробью, песком, свинцом. После каждого замера возвращались на специальный аэродром, находящийся в 60 км от города. Специалисты группы дезактивации тщательно мыли вертолеты специальными растворами. А пилоты отправлялись в полевую баню, затем обязательно переодевались в чистую одежду. 

У каждого ликвидатора были дозиметры. Замеры проводились ежедневно, показатели заносились в карточку учета доз радиации. Когда цифра подошла к отметке 17 рентген, экипаж направили на обработку пляжей Припяти (там уровень облучения был меньше). На внешнюю подвеску вертолета пилоты крепили мягкие емкости вместимостью 2,5 тонны, наполняли их специальной жидкостью, которая при распылении быстро превращалась в пленку. Этим раствором поливали радиоактивный песок, чтобы его не разносило ветром». 

Георгий Иванович Шувалов, в 1986 году – ведущий инженер СНИИП:

«Уезжая из Москвы, мы измерили фон. Он был в пределах допустимого: в 3–4 раза больше обычного. Но когда подлетали к Киеву, радиометры показывали уже превышение допустимых норм на несколько порядков – в сто раз, а иногда и в тысячу. Реальная жизнь, она осталась где-то там, а мы попали в какой-то другой мир. Мы занимались радиационной разведкой местности и разъезжали на бронетранспортере по брошенным деревням. Судя по всему, всех жителей срочно эвакуировали: там были раскрытые окна, двери, на веревках висело выцветшее белье, валялись детские игрушки. И при этом гнетущая тишина, до звона в ушах. К такому мы готовы не были...».

Олег Анатольевич Старовойтов, электромонтер по ремонту и обслуживанию электрооборудования, работает в ОКБ «ГИДРОПРЕСС» с 2010 года:

«В то время я работал электромонтером в строительно-монтажном управлении № 31 треста «Промэлектромонтаж» Минис­терства среднего машиностроения. На работы по ликвидации аварии на АЭС меня отправляли дважды: в августе 1986 года и в феврале 1987 года. Главной задачей было без перебоев обеспечить электроэнергией подъемные краны, с помощью которых возводились стены защитного саркофага над энергоблоком».

Первая командировка длилась месяц. Нас разместили на станции «Тетерев» в 100 км от ЧАЭС. Возили на объект каждый день. Постоянный дозиметрический контроль, ежедневная смена спецовок (а то и дважды в день). Все, кто работал, ходили в белых кепках и белых бахилах. По приезде домой сменил паспорт, так как он, как и часы, которые пришлось утилизировать, «фонил».

Анатолий Федорович Баканов, в 1986 году – начальник конструкторского отдела ПАО «ЗиО-Подольск»:

«Меня включили в состав министерской комиссии, и в июне 1986 года я прибыл в Припять. Оказалось, турбину на ЧАЭС остановили, потом надо было пускаться, включаться в сеть, а у них реактор не пошел, он «отравился» ксеноном. Специалисты побежали на блок, где включаются задвижки, и отключили защиту, которая не давала включить реактор. Когда защиту отключили, началась самопроиз­вольная реакция, каналы реактора резко расплавились. Взрыв произошел не ядерный, а тепловой».

На ЧАЭС провел две недели. Когда вернулся, очень плохо себя чувствовал. Около месяца мучила тошнота, самочувствие ухудшалось ночью, когда переворачивался с боку на бок. Целый год мучила неестественная зевота, я не мог с ней справиться, а когда зевал, трескались губы. Потом с ликвидаторами общался, они сказали, что у всех так было. Это происходило из-за большой дозы радиации. Тогда все члены комиссии пострадали от облучения.

Борис Владимирович Поленов, в 1986 году – начальник отдела СНИИП:

«В общем-то я не ожидал, что поеду в Чернобыль. Но в СНИИП пришла телеграмма: командировать Поленова для создания радиационно-дозиметрического центра. Мне говорят: оформляйте командировку. Сажусь в поезд Москва – Киев. Купе, попутчики. Меня спрашивают: куда вы едете? Отвечаю: в Чернобыль. – Как? Добровольно? Отвечаю: не добровольно, но обязательно. – А как будете защищаться? Говорю: у меня есть прибор – и показываю дозиметр. Они мне: а сколько грошей он стоит? Говорю: стоил 600, сейчас 300. Говорят: даем тебе 5 тысяч грошей – продай. – Не могу, он же на балансе института. Они снова: ты чего,  «жигуль» столько стоит! – Нет, не могу, говорю, он же на балансе института и нужен мне для сохранения жизни».

Владимир Владимирович Баринов, ­слесарь-сборщик производства реакторного оборудования ПАО «ЗиО-Подольск»:

«В ноябре 1986 года меня призвали на двухмесячные военные сборы в Чернобыль. Удивило, как были организованы работы по ликвидации аварии: большое количество людей со всей страны действовало слаженно, каждый четко выполнял поставленную задачу. Я вначале участвовал в дезактивации территории на открытом распределительном устройстве и в течение двух недель – в корпусе 3-го блока АЭС. Затем работал дозиметристом, измерял уровень радиации на станции, замерял радиационный фон людей и спецодежды. За все время пребывания на станции был 44 раза. Получил дозу облучения 23,62 рентгена, допустимая доза составляла 25».

Николай Павлович Разыграев, главный научный сотрудник ЦНИИТМАШ. Участник комплексной оперативной группы, образованной в июне 1986 года для обеспечения в кратчайший срок пуска в эксплуатацию 1-го и 2-го блоков ЧАЭС: 

«Поскольку многие работы по неразрушающему контролю проводили по созданным мною методикам, в августе 1986 года меня отозвали из отпуска и командировали на ЧАЭС вместе с Ю. М. Никитиным, который был разработчиком многих технологий ремонтной сварки. 

На улице жарко, в кабинетах АЭС тоже жарко, так как окна наглухо закрыты от проникновения «грязного» воздуха с улицы и почти полностью заделаны свинцовыми листами от проникновения радиации. От жары спасаемся многократным посещением душа. В это время идут работы по глушению реактора аварийного блока № 4 и подготовка к сооружению саркофага. Для обеспечения провозки металлоконструкций  саркофага (они укрупняются в более чистой по радиации зоне) расширяются дороги, выкорчевываются многолетние тополя на обочинах. 

Работа идет своим чередом. В связи с полученными результатами необходимы новые научные исследования и новые методические разработки. Они будут проводиться позже, но уже сейчас нужны результаты. Приходится изобретать на ходу и с помощью подручных средств проводить первичные исследования. В 1987 году эти разработки, доработанные зимой и весной в ЦНИИТМАШ, здорово помогли на строительстве блока № 3».

Вячеслав Владимирович Костюков, водитель ООО «Петрозаводскмаш-Сервис», в 1986 году участвовал в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС:

«Я попал в Чернобыль осенью 1986 года как резервист, через военкомат – с группой таких же, как и я, водителей. Ездил на бортовом ЗИЛ-131, перевозил пассажиров (автобусов не хватало). Перевозили мы и песок, чистый грунт, траву чистую — очищали территорию Припяти. Как это делали? Допустим, стоит здание, которое получило радиоактивное заражение. Вокруг него выкапывали специальные арычки для стока воды. Сначала машинами под высоким давлением здание обмывали водой с порошками. Затем песок, в который ушла вода, эти арычки вокруг дома — все срезалось. Сколько грунта нужно выбрать, неизвестно. Главное, чтобы радиоактивный фон стал ближе к природному — добивались 0,02 рентгена. Потом из карьера в лесу, что в 60–70 км от Чернобыля, брали чистый грунт, песок и все засыпали. А зараженный грунт свозили в специально вырытые бетонированные могильники.

Потом нас перебросили очищать крышу третьего реактора. Объяснили, что нельзя там подымать всякие трубки, жидкости, потому что они были сильно радиоактивные. Весь радиоактивный мусор – топливные таблетки, трубки, опаленный толь с крыши – по специально проведенным трубам скидывали в бронированную машину и вывозили на утилизацию. Первое время я на крыше работал спасателем. Просидели мы там где-то с неделю – как рыцари, полностью одетые в химзащиту, бронированную свинцовыми пластинами: свинцовые штаны, накидка и плащ резиново-свинцовый. В среднем, наверное, килограммов по 60 свинца было надето на каждого. По инструкции, если кому стало плохо на крыше, работники не имели права помогать, должны были сразу покинуть крышу. Выносить пострадавшего с крыши должны были только спасатели. К счастью, моя работа спасателем так и ограничилась сидением на крыше».



Атомная энергетика

я знаю на эту тему больше

© 2014 ОАО «Атомэнергомаш». Атомное и энергетическое машиностроение.
115184, г. Москва, Озерковская наб. д. 28, стр.3
Свои вопросы и предложения присылайте по адресу info@vestnik-aem.ru